Нейропсихолог. Как отличить специалиста от шарлатана | Православие и мир

Нейропсихолог. Как отличить специалиста от шарлатана | Православие и мир Должностные инструкции

Как понять, что нейропсихолог — профессионал

— По каким признакам можно понять, что перед нами действительно нейропсихолог? Какое образование он получает? Потому что достаточно историй, когда люди прошли 2-месячные курсы за 50 тысяч и они нейропсихологи.

— Здорово, если нейропсихолог имеет базовое образование клинического психолога. Мы обращаем внимание и на стаж. 

Есть и онлайн-курсы, где за 40 часов обещают сделать тебя нейропсихологом. Конечно, это непрофессионально.

— А как быть, на что ориентироваться? Что может попросить родитель? Корочки посмотреть?

— Корочки тут точно не помогут. Скорее, взаимодействие со специалистом и общение могут подсказать, насколько нейропсихолог грамотен или нет. И те варианты помощи, что он предложит, тоже об этом скажут. 

У нас в нейропсихологии есть очень разные методы коррекции. Один из них называется сенсомоторный: с ребенком ползают, делают разные растяжки. Предполагается, что мы через разные движения повторяем онтогенез (индивидуальное развитие организма. — Примеч. авт.) ребенка сначала лежа, потом сидя, ползая, стоя. 

И, к сожалению, есть много нейропсихологов, которые используют этот метод как панацею. Продиагностировали ребенка, увидев те или иные трудности, сообщили родителям, что теперь девять месяцев мы будем заниматься сенсомоторной коррекцией. И вот это в корне неверно, потому что для каждого ребенка со своими дефицитами и трудностями мы разрабатываем свою программу коррекции.

Профессионал предложит довольно широкий спектр методов. Например, если у ребенка есть трудности в письме или чтении, а специалист говорит, что он будет с ним только ползать, двигать глазками и не будет заниматься письмом и чтением — это точно не тот специалист.

Мы обязательно должны как механизмы, лежащие в основе трудностей, развивать, например, формирование навыка контроля за своей деятельностью, так и переносить сформированные навыки на материал письма и чтения, то есть благодаря специальным заданиям ребенок должен учиться обнаруживать свои ошибки на письме, «слышать» и исправлять себя во время чтения.

Наша задача — не чтобы ребенок лучше наши упражнения делал, а чтобы изменения в его жизни происходили.

Если это плохое чтение и двойки по русскому языку, то они должны смениться тройками, потом четверками, а чтение должно улучшиться. То есть если вы к нейропсихологу пришли с определенной проблемой, вам должны рассказать, как эта проблема будет решаться.

— А можем ли вообще говорить о том, что возникла мода на нейропсихологов? 

—Безусловно, сейчас есть мода на нейропсихологов. Я боюсь, в нашем случае предложение превышает спрос, потому что очень многих специалистов самих заинтересовывает нейропсихология. 

Надо понимать, что большинство нейропсихологов — психологи по образованию. А психология воспринимается даже многими психологами как туманная наука, она не всегда доказательна. Мы не всегда понимаем, от чего произошли изменения. 

А нейропсихология кажется очень точным направлением работы: я все проанализировал, точно определил такую вот трудность, работаю с ней, получаю эффект. То есть тут все предсказуемо. И действительно многих специалистов этот подход привлекает, и большинство начинает себя так позиционировать. 

— Что-то в мозге есть такое, что для вас до сих пор остается загадкой?

— Сам мозг — это загадка, которая восхищает. И с точки зрения химии мозга, и с точки зрения включения разных структур в разные ансамбли. Последовательность развития мозговых структур, их совместная работа, сложнейшие биохимические процессы. При этом мы знаем, что и работа, и развитие мозга зависят, с одной стороны, от его функционирования, с другой стороны — от условий внешней среды, а еще от таких факторов, как мотивация, целеполагание и так далее.

Это действительно что-то невероятное! Не знаю, что может быть сложнее и интереснее. Поэтому я продолжаю учиться и учить, исследовать и осмыслять, получая все больше удовольствия от новых знаний и нового опыта.

«все трясутся над своими детьми»

— А когда нужно вести ребенка к нейропсихологу? Что должно родителей насторожить?

— В этом всегда нуждаются дети с особенностями в развитии — речевыми задержками, расстройствами аутистического спектра, генетическими аномалиями. У каждого ребенка, и особого, и нормотипичного, есть свои механизмы трудностей. И с точки зрения нейропсихологического подхода мы их довольно четко вычленяем. И работая с ними, всегда можно добиться более эффективного и интересного результата.

Если мы говорим про речевые задержки, — скорее, да, тоже понадобится нейропсихолог. Речевая система опирается на разные зоны нашего мозга. И если мы четче понимаем, в каком месте или с каким механизмом связана проблема ребенка, мы можем ему быстрее помочь. 

Некоторые логопеды жалуются, что у ребенка либо звуки невозможно поставить, либо звук не автоматизируется. Часто это связано с тем, что ребенок в целом не очень хорошо чувствует свое тело и артикуляционный аппарат в частности. И надо работать с его телом, это называется «кинестетическая переработка информации». 

То есть ребенок не понимает, как мозгу подать сигнал нашим артикуляционным органам что-то сократить, что-то расслабить или как-то поменять артикулирование. Поэтому первое, что должно быть сформировано в речи — умение чувствовать свое тело и артикуляционный аппарат. 

И наша помощь логопеду может быть в определении этих недостаточно сформированных факторов и в их запуске. Не только в речи, но и в движениях, в поведении в целом. Логопеду на фоне этой работы уже будет проще звуки поставить и автоматизировать.

—А поведенческие проблемы?

— Не все поведенческие проблемы наши. Сейчас у нас есть некий культ ребенка, когда все трясутся над своими детьми, все им позволяют, боятся их фрустрировать, расстроить и так далее. К сожалению, дети вырастают очень избалованными и безответственными. 

У нейропсихологов это называется «несформированной произвольной регуляцией». Дети сложно воспринимают инструкции, потому что они привыкли действовать, как хотят; им тяжело подчиняться требованиям; они абсолютно не готовы контролировать свое поведение. 

И если это действительно имеет под собой некие мозговые механизмы, нейропсихолог может отчасти помочь справиться. Но, скорее, в работе с психологом, потому что и родителям надо менять свои поведенческие стратегии, свой стиль воспитания.

— Перед школой всех детей нужно показывать нейропсихологу? Или это тоже зависит от того, какой ребенок?

— Перед школой действительно хорошо показать ребенка нейропсихологу, чтобы понять, какие проблемы возможны и где можно соломку подстелить. Конечно, лучше зимой, за полгода до первого класса показаться для того, чтобы был люфт времени для занятий. 

Например, родители могут заметить, что ребенок с трудом осваивает навык чтения. Сейчас многие родители уже с пяти, а то и с четырех лет стараются научить ребенка читать — знакомят с буквами, учат соединять их в слоги и слова. Иногда на этот процесс уходит 2–3 года, а ребенок так и не научился читать даже по слогам. 

Это бывает из-за несформированности некоторых механизмов нашей психической деятельности — у каждого своих. Может быть, процессов переработки зрительной информации, может быть, слухо-речевой, а может — из-за трудностей переключения от буквы к букве, от слога к слогу или из-за недостаточности оперативной памяти. 

В таком случае ожидать, что после семи лет или во время учебы в школе все проблемы сами собой решатся, не стоит. В практической работе нейропсихолога масса примеров, когда «обещанные» педагогом трудности обучения так и не случились, благодаря своевременной коррекционно-развивающей помощи.

— Почему наши дети такие умные, но такие несобранные?

— Именно из-за проблем произвольной регуляции: когда им что-то интересно, они готовы откликаться, мыслить, развивать логику; но если их просят что-то сделать без особого на то их желания, если им надо собраться, они абсолютно не готовы это сделать. Взрослые не просят детей быть внимательными, ответственными, контролировать себя. 

В моем детстве всегда были взрослые, которые могли сделать замечание. И где бы я ни была — на улице, в подъезде, в магазине — я должна была вести себя прилично, потому что любая тетя могла сказать: «Девочка, как ты себя ведешь!» И я в ответ не огрызалась, а извинялась. 

Другие инструкции:  Что должен знать и уметь на практике хороший эникейщик? — Хабр Q&A

Сейчас, к сожалению, дети себя чувствуют очень свободными, они не несут ответственности ни за что на свете. Мамы заполняют дневники, мамы проверяют, какое домашнее задание задали. И у ребенка функция контроля ответственности, возможность удержать в голове несколько программ деятельности не развиваются.

— Может быть так, что приводят капризного, непослушного ребенка, а нейропсихолог думает: «Может, его просто воспитывать надо было?»

— И такой момент есть. Я как нейропсихолог понимаю, в каком поле сейчас идет развитие детей. Мама, прочитав статью о том, что нельзя ребенка фрустрировать, как важно идти за его мотивацией, решает: «Я не буду его заставлять, он будет делать только то, что ему интересно». Ее в детстве как раз заставляли что-то делать. Она растит ребенка таким цветочком, который делает, что хочет. 

Но мама забывает, что скоро ребенок пойдет в школу, а там строгая учительница. Она не будет придумывать для этого конкретного ученика собственную мотивацию, не из-за нежелания, а из-за нереалистичности ситуации — у нее 25-30 детей в классе. Она хочет, чтобы все сидели ровно, поднимали руку по требованию, отвечали четко на поставленные вопросы, а не говорили обо всем на свете, перебивали друг друга, вскакивали с мест и так далее. И этому ребенку теперь надо помогать для того, чтобы он этим требованиям мог соответствовать. 

И иногда приходится действительно аккуратно родителям говорить, что их тактики и стратегии воспитания в связи с возрастом ребенка уже не очень правильные и адекватные. И объяснять, чем сейчас мама может помогать и какие требования ребенку уже стоит предъявлять.

— Говорят, если бы наши дети гуляли во дворе, прыгали в резиночки, играли в вышибалы, нейропсихологи были бы не нужны. Это так? Можете объяснить воздействие дворовых игр на мозг языком нейропсихологии?

— Это любимая тема в моей работе со специалистами. Многие дворовые игры действительно специфическим образом развивали все те механизмы, которые сейчас приходится развивать у ребенка целенаправленно. 

Возьмем для примера прыжки в резиночки. В них существовало множество двигательных комбинаций, которые девочки должны были запомнить. Иногда они состояли из 2–3 элементов, а иногда из 8–10, то есть формировался навык усвоения инструкции по двигательному образцу (который важен при обучении тому же письму), моторные функции, развивалась память, возможности быстрого переключения от движения к движению, зрительно-пространственные функции. 

Иногда девочки проговаривали во время прыжков какие-то рифмованные строчки — это развитие слуховой переработки, возможностей переключения в речи, содружества разных функций. Порой некоторые движения выполняли с закрытыми глазами — надо уметь хорошо чувствовать свое тело, чтобы управлять движениями без зрительного контроля. 

Сами прыжки — это двигательная активность, которая позволяет переключиться от долгого статического состояния во время уроков. А еще все эти движения реализуются на эмоциональном подъеме, делая ребенка более активным и включенным. Список можно продолжать! 

А еще игра в «испорченный телефон», «города» для развития фонематического восприятия, столь важного компонента для письма и изучения иностранных языков. А еще «классики», а еще «казаки-разбойники». И все это было стихийно. И эти игры сменяли друг друга ежедневно.

13 вопросов от родителей к нейропсихологу

— Зададим вопросы родителей, их мы собрали много. «Какие занятия и в каком возрасте важны детям?»

— На первом году важно заниматься двигательным развитием ребенка, но при этом все время с ним общаясь. Мы с рождения начинаем потихонечку включать радио, разговаривать с ребенком на разные темы, что-то ему рассказывать, но при этом адаптированным словарем, несложно, короткими фразами.

От года до трех лет мы обращаем внимание на развитие речи, память, моторику, внимание. И делаем это в игре. Это эпоха нашего с ребенком общения, взаимодействия.

В дошкольном возрасте активно развивается игра. И мы через нее начинаем развивать познавательные функции. В быту мы тоже постоянно с ребенком в контакте, даем ему разные поручения. Мы создаем различные коммуникативные ситуации, в которых о чем-то ребенка просим или ребенок нас просит. 

Вот тоже, кстати, недавний случай: к нам пришла мама малыша, который в свои 3 года не говорит. На протяжении диагностики мама и двум специалистам практически не дала открыть рот. Понятно, что у ребенка не только из-за этого нет речи, но это тоже негативный фактор.

Мама сама спросила, сама ответила. У ребенка нет задачи вступать в контакт.

Очень важно в раннем возрасте ориентироваться на ребенка. Он может не уметь говорить, но он кивнет или посмотрит как-то, подаст сигнал. Важно, чтобы даже на таком уровне коммуникация происходила.

Мы обязательно играем в игрушки. Мы можем катать машинки с ребенком и одновременно ползать, развивая моторику. Можем произносить звуки — «и-у-и-у-и-у, машинка поехала». Мы можем придумывать ситуации, что машинке надо покушать и она едет на заправку.

Важно, начиная с года, привлекать ребенка к разным домашним обязанностям. От «подай маме тряпочку» до «поставь аккуратно свои ботинки». Трехлетний малыш вместе с мамой может убрать свои игрушки, четырехлетний — застелить кровать, шестилетний — помыть раковину.

Возраст от пяти до семи лет — время развития познавательных процессов. Ребенок уже может сидеть за столом и выполнять разные задания. Но здорово, если мы не просто купили пособие, и он у нас пишет, лепит, рисует и все. Хорошо развивать разные процессы в игре: зрительное восприятие, слуховое, память.

В младшем школьном возрасте мы занимаемся учебой, и к этому времени у детей обычно есть предпочтения по кружкам, развивающим моментам. В это же время могут обостряться какие-то проблемы и трудности. И понадобится сопровождение каких-то специалистов.

— «У ребенка нарушен фонематический слух и есть признаки дисграфии вкупе с дислексией. Что делает в этом случае логопед, а что — нейропсихолог? В чем разница в подходах к обучению?»

— Если трудности в чтении и письме связаны с фонематическим восприятием, то это работа логопеда. Но, возможно, недостаточно сформированы и другие компоненты деятельности. И на диагностическую встречу к нейропсихологу стоит пойти, чтобы понять, только ли логопед должен работать с ребенком или и нейропсихолог в том числе. 

Если у ребенка хорошо развита речь, не нарушены звукопроизношение, фонематическое восприятие, он строит грамматически правильные фразы, то надо искать проблему в области нейропсихологии. Сегодня у большинства детей трудности регуляторные, связанные с невозможностью удержания программ и контроля своей деятельности.

— «Моему сыну шесть лет, и сегодня я сдалась. Нужно помочь ребенку легче воспринимать жизнь, хоть немного уменьшить диапазон эмоциональных качелей, научить управляться с агрессией. И понять, например, почему он до сих пор не осознает, где право, а где лево. Эмоциональные качели и агрессия — поможет ли нейропсихолог?»

— Нет, это работа психолога. Надо понять, что это за качели, в каких ситуациях они возникают, что это за паттерны поведенческие, которые сопровождают агрессивные вспышки. 

Право, лево — это тоже не обязательно нейропсихологическая проблема. Я с этим часто сталкиваюсь в практике. Приходит на консультацию мама с девочкой 3,5 лет. Мама жалуется, что ребенок никак не может запомнить цвета, даже основные — красный, желтый, синий.

Я спрашиваю маму: «А как вы их пытаетесь запомнить?» И мама рассказывает: у них есть кубики, какие-то пособия, и периодически, раз в несколько дней, мама по ним с ребенком занимается. Уточняю: «А как в быту вы это тренируете?» — «Что значит в быту?» — «Вы же выходите на улицу и говорите:

“Ой, смотри, какое желтое солнышко светит”. Или: “Какая сегодня зеленая травка”. Или: “А какое ты хочешь надеть платьице сегодня: розовое или голубое?”» Мама смотрит на меня и спрашивает: «А что, так действительно можно? И дочка выучит цвета?» 

У ребенка в быту нет никаких цветов, как он может их автоматизировать и запомнить? То же самое может касаться и «лево-право». Мы можем уже с годика говорить: «Дай левую ножку, надеваем ботиночек. А теперь правую ручку, надеваем варежку». И оно в повседневной рутине учится.

Другие инструкции:  Должностная инструкция делопроизводителя школы (профстандарт)

Поэтому тут вопросы, скорее, к родителям — а как вы учите, где право, а где лево? Если мы на этом постоянно «якоримся» в бытовых ситуациях, то обычно дети довольно быстро учат и цвета, и счет, и право-лево, и проблем с этим нет. 

—«Мальчик 13 лет, быстро схватывает новую информацию, но так же быстро эта информация исчезает из головы. Ничего не остается практически. Почему? Как исправить?»

— Чтобы информация в голове оставалась, надо ее перерабатывать, закреплять, использовать. Как у нас строится обучение? Учитель в классе рассказал новую тему, нарисовал какие-то схемы на доске, дети записали, закрепили. На дом им дали упражнения на повторение. Кто-то еще несколько раз дома это отработал, кто-то — с репетитором закрепил. 

Часто у детей, которым в начале школы легко учеба давалась, нет навыков работы с информацией. Они надеются на хорошую память, на сообразительность, но чем больше становится информации, тем памяти меньше хватает, и все из головы вылетает. Надо обратить внимание на закрепление информации.

Затем надо разобраться — эта проблема когда возникла? В 13 лет или она сопровождает ребенка всю его жизнь? Это тоже важно. Иногда при слабости компонентов, отвечающих за энергетическое обеспечение мозговой деятельности, у нас действительно все очень быстро из головы вылетает. Как бы не хватает емкости, энергии для того, чтобы что-то в голове задержалось.

А пубертат — это возраст гормональной перестройки, когда организм другими процессами занят. Если проблема возникла в 13 лет, она может быть связана с недостаточностью активационных аспектов деятельности в связи с перестройкой организма. Но мы с этим никак не можем справиться, можем только помогать ребенку закреплять информацию с помощью разных мнемотехник и большого количества повторений, а также поддерживать его активационные компоненты, часто через занятия спортом.

— «Дочка 9 лет неграмотно пишет, до сих пор считает по линейке, не может запомнить таблицу умножения, английский не понимает. В тетради грязь, помарки, в школе жалуются на рассеянность, по контрольным практически всегда «2». Нам поможет нейропсихолог?

— Теоретически нейропсихолог может помочь в этом случае, надо провести диагностику и посмотреть, какие механизмы могут лежать в основе трудностей ребенка.

— Нейропсихолог выстроит некую стратегию и предположит результат, к которому можно прийти с помощью этой стратегии?

— Да, но обычно это не быстро. При таких трудностях уйдет не меньше года, а то и больше, но с вероятным эффектом. 

При любых проблемах с учебой у ребенка должны быть игры и упражнения, направленные на нее. Писать, читать, заниматься математикой необходимо во время этих занятий в том числе.

— «Если у ребенка плохая координация: бьется об углы, садится на коленки, случайно задевает голову родителя — это повод для обращения к психологу? И какие бытовые упражнения можно делать дома?»

— Да, это повод обращения к нейропсихологу. Любые спортивные секции этому ребенку могут быть показаны; игры в мяч, улучшающие координацию, ловкость ребенка, зрительно-моторные функции; упражнения на развитие вестибулярной системы, удержания равновесия.

— «У меня ребенок билингв: разговаривает отлично и на русском, и на английском. Может ли это тормозить некоторые сферы обучения?»

— Это сложный вопрос, потому что есть билингвы, у которых все протекает здорово, они без проблем учатся, второй язык никаких трудностей не предоставляет. А бывает, что у детей-билингвов даже при наших коррекционных занятиях все идет очень медленно, грустно и второй язык служит тормозом из-за того, что разные мозговые структуры по-разному с одним и с другим языком взаимодействуют. 

Это может оказаться проблемой, но не всегда. Здесь надо особое внимание уделять как освоению каждого языка в отдельности (устной и письменной речи), так и особым управляющим процессам — возможностям усвоения программ деятельности, их избирательной регуляции и контролю.

—«Ребенок в пять лет плохо выговаривает слова. Занятия с логопедом помогают, но прогресс слабый. В целом ребенок здоров, никаких отклонений. Стоит ли идти к нейропсихологу из-за проблем с речью?»

— Тут тоже вопрос к родителям: выполняют ли они дома рекомендации логопеда? Когда мы занимаемся постановкой звуков, очень важно, чтобы ребенок научился находить правильные артикуляционные позы. Для этого мама и папа практически каждый день должны заниматься с ребенком артикуляционной гимнастикой и упражнениями на автоматизацию звуков. Если ребенок два раза в неделю только с логопедом по полчаса занимается, то все будет так же долго. 

Нейропсихолог тут не изменит ситуацию. Если семья эти занятия дома поддерживает, результат быстрее наступит. Если родитель при этом все делает, но прогресс минимальный, стоит обратиться к нейропсихологу.

— «Как помочь 18-летней дочери-дисграфику с обучением иностранным языкам? С этим можно к нейропсихологу?»

— Теоретически — да, можно. Но мало нейропсихологов работают со взрослыми людьми. Есть нейропсихологи, которые работают с людьми после травм, инсультов, помогая им восстановиться. Но нейропсихологов, которые занимались бы нормотипичными взрослыми дисграфиками, мало.

— «Старшеклассникам нейропсихолог может чем-то помочь? Например, ребенок хочет на высокие баллы сдать экзамены, поступить в хороший вуз, но он невнимательный?»

— Да, теоретически нейропсихолог может помочь. Но важно определить круг задач: с чем мы готовы помогать и с чем мы не можем помочь. И я не уверена, что будет высокий КПД. 

В 9-м, 10-м классе к нам приходят двоечники, троечники, которые тоже хотят какой-то помощи. Вот здесь точно уже есть опыт позитивный при поддержке репетиторов. Мы свою часть делаем, развивая определенные механизмы мозга, а репетиторы помогают преодолеть пробелы в знаниях. И совместные результаты бывают хорошие. 

Что касается сильных, но невнимательных детей, массовых запросов не было, но результат может быть. В юношеском возрасте интереснее может быть работа с коучем или наставником, чаще встают вопросы не про невнимательность, а про планирование времени, про возможность самостоятельно определиться с приоритетами.

—«Как определить психоэмоциональный предел ребенка, не перегрузив его? Как понять, кому три-четыре-пять кружков на пользу, а кому и один во вред? И как вовремя обнаружить, что при внешнем отсутствии проблем форсирование обучения для конкретного ребенка приносит больше вреда, чем пользы?»

— Пять кружков никому обычно не полезны. А вообще, наблюдение за ребенком и за тем, как он все успевает или не успевает, дает понимание, нужна такая нагрузка или нет. 

Если ребенок прекрасно тянет школьное образование, с удовольствием ходит на 3–4 кружка, ему эта нагрузка посильна. Если он не справляется с учебной нагрузкой, у него куча репетиторов и кружков, наверное, надо сконцентрироваться на чем-то одном.

— А если ребенок никуда не хочет ходить, надо ли его если не заставлять, то мотивировать?

— Я бы мотивировала заниматься спортом. Всегда можно найти то, что нравится. Иногда спорт помогает полюбить хороший тренер. 

У меня часто в практике бывают случаи, когда ребенок не любит движение. Он обычно моторно неловкий, движения его резкие, плохо скоординированные, он часто чувствует себя неуспешным при любой физической активности. Тогда надо искать тренера, который поддержит ребенка, замотивирует, будет на него внимание обращать. И здесь уже не так важен вид спорта, сколько сам человек, который является проводником в него.

— Танцы мы можем отнести к спорту?

— Конечно. Танцы — это одно из лучших направлений в развитии ребенка, в них развиваются многие компоненты нашей психической деятельности. От каких-то базовых моментов баланса, координации, возможности свое тело почувствовать до удержания сложных программ в голове. Это и память, и переключение, и ориентация в пространстве, и лево, право, и верх, низ. 

— «Ребенку 1,7. Не выполняет просьбы: «принеси», «открой» и подобные. Как работать над этим? Поможет ли нейропсихолог?»

— Стоит обратиться к специалисту за диагностикой, потому что возникает много вопросов. Ребенок только на просьбы не реагирует или на имя свое тоже? Вступает ли в контакт? Насколько этот контакт взаимный, теплый? Есть ли еще какие-то трудности? 

Здесь на самом деле неважно, нейропсихолог это будет или логопед-психолог. Главное, чтобы это был специалист по раннему возрасту. У ребенка может быть нарушено слуховое восприятие, причем на разных уровнях, это тоже стоит проверить.

Другие инструкции:  Распоряжение ОАО РЖД от 10.12.2018 N 2644/р (ред. от 23.07.2020)

Как взрослым развивать интеллект и оставаться молодыми

— «Доказано, что клетки головного мозга образуются на протяжении всей жизни и наибольший эффект их роста достигается от новой деятельности. Связан ли вид новой деятельности с тем видом нейронных связей, который образуется? Например, я начала учить новый язык, значит образуются нейронные связи, которые отвечают за интеллект? А если научилась кататься на велосипеде, то образуются те, которые отвечают за двигательные функции и равновесие?»

— Вопрос очень важный. Многие люди считают: чем бы мы ни занимались, что-то там образуется, и оно будет полезно. Нейронные связи образуются от определенных видов деятельности, они будут специфичными и будут помогать нам именно в них.

— Если я хочу улучшить свой интеллект, то занимаюсь языками или шахматами?

— Всеми заданиями, которые будут формировать и развивать разные операции мышления: анализ, синтез, классификация, обобщение. Это можно делать через разные вещи. Читая книги, разбирая их, осмысляя, мы тоже будем заниматься развитием интеллекта.

— А если я хочу как можно дольше оставаться молодой, чем мне заниматься?

— Новые виды деятельности помогают выстраивать новые нейронные связи. Если вы никогда не водили машину — начинайте водить машину. Повышая квалификацию в рамках своей специальности, вы тоже что-то новое узнаете. И это все всегда будет про развитие мозга. 

Но нам еще и двигательная, физическая активность нужна. Такое сочетание интеллектуальной и физической активности позволит сохранить вашу молодость.

— «Многие люди отмечают, что с возрастом глупеют. Это норма? И можно ли что-то с этим сделать?»

—Я бы не сказала, что люди именно глупеют. Скорее всего, такое самоощущение связано с ограниченностью наших ресурсов. Действительно, ближе к сорока многие люди отмечают, что становятся менее работоспособными, быстрее устают, требуется больше времени на отдых. 

Такой недостаток активационных или энергетических возможностей сказывается и на нашей деятельности. Возможно, мы начинаем работать медленнее, нам тяжелее перераспределять свое внимание между отдельными задачами, мы можем допускать больше ошибок.

Но такое «снижение» может быть связано не только с возрастом, но и с изменением образа жизни — недостаточная двигательная активность, а может — с многозадачностью, когда надо практически параллельно много задач реализовывать или удерживать информацию разного рода, так что сосредоточиться на одном процессе не получается. 

— «А если перед сном хочется уже не читать, а листать соцсети? Вы бы рекомендовали справляться с этим силой воли и заставлять себя делать что-то интеллектуальное?»

—Гораздо лучше не заставлять себя делать что-то интеллектуальное, а выбрать что-то интересное для себя, что будет не только отнимать время и сулить неминуемую пользу, но и приносить удовольствие. Например, при изучении иностранного языка все больше педагогов предлагают не только заучивать отдельные слова, конструкции и так далее, а смотреть фильмы, интервью на изучаемом тобой языке. 

Очень важно, чтобы «что-то интеллектуальное» встраивалось в вашу деятельность, использовалось, а не было оторвано от жизни. Оторванные от нашей жизни знания, навыки, операции не принесут нам ощущение «роста интеллекта» или когнитивных возможностей. 

Что же касается соцсетей, то они могут нести разные функции — иногда это то, что может помочь нам быстро расслабиться в нашей многозадачной жизни или получить поддержку, хотя нередко они могут стать и причиной излишнего напряжения, еще больше утомив или «украв» время нашего сна.

О профстандарте. нейропсихолог — профессия будущего

Кто такой нейропсихолог? Специалист, изучающий мозговую организацию высших психических функций, методы их оценки и восстановления вследствие повреждения мозга. Сегодня нейропсихологи являются важной частью мультидисциплинарной бригады по реабилитации пациентов с повреждением ЦНС, а также по работе с детьми, имеющими трудности обучения, например, при СДВГ, дисграфии, дислексии, дискалькулии.

Инициатива Министерства здравоохранения по разработке профессионального стандарта нейропсихолога представляется чрезвычайно важным, своевременным и продуманным шагом, направленным на прояснение сферы компетенции, трудовых функций и задач профессиональной деятельности нейропсихолога, требований к его квалификации.

Вместе с тем, конечная редакция данного профстандарта вызывает у специалистов вопросы и беспокойство, на которые официальные разработчики (РПО) не отвечают и не обсуждают (результаты Всероссийского опроса практикующих медицинских психологов по оценке проектов профстандартов «Медицинский психолог» и «Нейропсихолог», инициированного Ассоциацией медицинских (клинических) психологов).

В частности, требования к образованию специалиста, претендующего должность нейропсихолога, в соответствии с подготовленной версией профстандарта по нейропсихологии включают специалитет по клинической психологии (6 лет подготовки), специализацию по нейропсихологии. При этом специалитет по клинической психологии (6 лет подготовки), но другая специализация, требует дополнительно магистратуру по нейропсихологии (образовательная программа на сегодняшний день отсутствует). Итого: 6 лет специалитет, 2 года магистратуры по нейропсихологии и через 8 лет вы —  нейропсихолог (если изначально не специализировались по нейропсихологии). Другой вариант — 5,5 лет специалитет, 2 года магистратуры по нейропсихологии и через 7,5 лет вы – нейропсихолог.

Для всех остальных, кто обучался клинической психологии до 2004 года, ФГОС от 2021 (030401 клиническая психология — 5,5 лет подготовки) и ФГОС от 2021 (37.05.01 клиническая психология – 5,5 лет подготовки), необходима либо переподготовка, либо магистратура, а в каких-то случаях и то и другое, чтобы соответствовать новому профессиональному стандарту. Интересно, что про специалистов по ФГОС от 2000 года (022700 клиническая психология – 5 лет подготовки) в проекте профстандарта не упоминается, какой их путь соответствия образования требованиям к должности?

Таким образом, новый профстандарт по нейропсихологии является дискриминационным по отношению к специалистам, получившим образование по более старым ФГОСам, а также к выпускникам, закончившим другие вузы по подготовке 5,5 лет, так как 6 лет подготовки предусматривает только образовательная программа МГУ. И для того, чтобы соответствовать новым требованиям, специалистам вместо стандартного пути по повышению квалификации предлагается дослушать необходимые модули/ пройти полную переподготовку/ получить еще один диплом о высшем образовании в рамках магистратуры, что абсурдно.  

Также у специалистов вызывает скепсис перспектива вхождения врача-невролога в должность нейропсихолога после соответствующей подготовки, так как, во-первых, возникнет явная путаница врач-нейропсихолог или клинический психолог-нейропсихолог, не говоря уже о возможном сокращении числа штатных мест по данной должности для выпускников психологических вузов (в случае если рекомендуемая штатная единица будет приниматься на должность по усмотрению руководителя учреждения, предпочтение явно будет не в пользу специалиста без медицинской подготовки).

Президент Российского психологического общества Юрий Петрович Зинченко, выступая на конференции «Междисциплинарные подходы к изучению психического здоровья человека и общества» 29 октября, мотивирует такое положение тем, что столь высокий уровень требований к квалификации — это защита, в первую очередь, интересов пациента.

Идея воспитать достойного профессионала, который мог бы качественно заботиться о пациенте, исключительно через переподготовку и магистратуру, неочевидна. Нейропсихология как наука очень молода, и для практической деятельности, для специалиста, получившего образование по клинической психологии, в ней важна практика и супервизии, овладение новыми методами работы, что больше соответствует формату повышения квалификации. Почему разработчики не идут по пути усовершенствования программ повышения квалификации по нейропсихологии, как это делают в других направлениях (например, для должности врача по медицинской реабилитации)?

Все ли специалисты, согласны с мнением РПО в отношении проекта профессионального стандарта «Нейропсихолог»? Ассоциация медицинских (клинических) психологов не разделяет такого энтузиазма, а обсуждение данных вопросов в кругу профессионалов не нашло единства.

Удивительно, что проект профстандарта от 28.09.2021 не содержал подобных требований к образованию, и учитывал всю законодательную историю развития клинической психологии в РФ и существующий контекст работы специалистов. Однако психологическому сообществу 25.10.2021 была представлена новая версия, а через 5 дней 30.10.2021 РПО подает документ в государственные органы для утверждения. Возможно ли широкое обсуждение текста документа, который будет регулировать деятельность специалистов в будущем, в столь сжатые сроки? Ответ очевиден.

Все это позволяет считать, что профстандарт принимался ограниченным кругом лиц, без учета мнений профессиональных сообществ и практикующих специалистов, с пренебрежением к их запросам и критическим замечаниям, в условиях отсутствия реального обсуждения и достаточного количества дискуссий по данному документу.

Материал предоставлен Ассоциацией медицинских (клинических) психологов.

Оцените статью
Добавить комментарий